АКТУАЛЬНАЯ СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА



Постановление Конституционного Суда РФ от 25 февраля 2020 г. N 9-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 части 1 статьи 350 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А.Н. Таратухина"
Судебное решение должно быть пересмотрено независимо от того, с какого момента лежащий в его основе нормативный правовой акт признан недействующим.
Суд отказал гражданину в иске, руководствуясь ведомственным приказом. По заявлению гражданина Верховный Суд РФ признал этот приказ недействующим. В связи с этим гражданин обратился в суд для пересмотра дела по новым обстоятельствам, но ему было отказано, поскольку приказ перестал действовать не с момента принятия, а с момента вступления в силу решения ВС. Гражданин оспорил в Конституционном суде норму КАС РФ, которая, по его мнению, не позволяет суду в подобной ситуации признать отмену приказа новым обстоятельством.
КС установил, что спорная норма не противоречит Конституции РФ. Она не препятствует пересмотру дела в отношении гражданина, по иску которого нормативный правовой акт, положенный в основу судебного решения, признан недействующим. И это не зависит от того, с какого момента он не действует.
Судебные решения в отношении гражданина должны быть пересмотрены.

 

Обзор практики Конституционного Суда Российской Федерации за 2019 год

(Извлечение)

Настоящий обзор подготовлен Секретариатом Конституционного Суда Российской Федерации (далее - Конституционный Суд) и посвящен наиболее важным решениям, принятым Конституционным Судом в 2019 году (постановления, определения по жалобам и запросам), которые могут оказать воздействие на правоприменительную практику.

….

Конституционные основы трудового законодательства и социальной защиты

 22. Постановлением от 22 марта 2019 года № 15-П Конституционный Суд дал оценку конституционности пункта 1 части 2 статьи 3 Федерального закона “О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат”.

Оспоренное положение являлось предметом рассмотрения в той мере, в какой на его основании решается вопрос о предоставлении подъемного пособия при переезде на новое место (к месту) службы в другой населенный пункт военнослужащим, назначенным без приостановления им военной службы на должности преподавателей, не являющиеся воинскими, в учебные военные центры при федеральных государственных образовательных организациях высшего образования.

Конституционный Суд признал оспоренное положение не соответствующим Конституции Российской Федерации в той мере, в какой оно служит основанием для отказа в предоставлении подъемного пособия в указанном случае.

23. Постановлением от 29 марта 2019 года № 16-П Конституционный Суд дал оценку конституционности части 6 статьи 21 Федерального закона “О противодействии терроризму” и части 15 статьи 3 Федерального закона “О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат”.

Оспоренные положения являлись предметом рассмотрения в той мере, в какой они служат основанием для решения вопроса о предоставлении единовременного пособия, предусмотренного пунктом 1 части 12 статьи 3 Федерального закона “О денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат”, тем проходившим военную службу и участвовавшим в мероприятиях по борьбе с терроризмом (в том числе в контртеррористических операциях) гражданам, которые получили единовременное пособие, установленное частью 3 статьи 21 Федерального закона “О противодействии терроризму”.

Конституционный Суд признал спорные нормы не соответствующими Конституции Российской Федерации в той мере, в какой они исключают возможность предоставления одному и тому же лицу из числа военнослужащих, получившему военную травму при участии в осуществлении мероприятий по борьбе с терроризмом, являющемуся инвалидом и признанному не годным к прохождению военной службы, единовременных пособий, предусмотренных указанными законоположениями.

36. Постановлением от 25 февраля 2019 года № 12-П Конституционный Суд дал оценку конституционности положений пункта 4 статьи 24 Федерального закона “О статусе военнослужащих”.

Оспоренные положения являлись предметом рассмотрения постольку, поскольку служат основанием для решения вопроса о составе расходов на содержание и ремонт объектов общего пользования в многоквартирных жилых домах, подлежащих учету при исчислении размера компенсационных выплат в связи с расходами по оплате жилых помещений, коммунальных и других видов услуг, предоставляемых собственникам жилых помещений, являющимся членами семей граждан, проходивших военную службу по контракту и погибших (умерших) после увольнения с военной службы по достижении ими предельного возраста пребывания на военной службе, состоянию здоровья или в связи с организационно-штатными мероприятиями, общая продолжительность военной службы которых составляет 20 лет и более.

Конституционный Суд признал оспоренные нормы не соответствующими Конституции Российской Федерации в той мере, в какой они допускают различный подход к решению указанного вопроса в отношении расходов по уплате взносов на капитальный ремонт общего имущества в многоквартирном доме и тем самым приводят к необоснованной дифференциации размера компенсационных выплат в связи с расходами по оплате жилых помещений, коммунальных и других видов услуг, предоставляемых лицам, являющимся получателями данной меры социальной поддержки.

Конституционный Суд указал, что признание оспоренных положений не соответствующими Конституции Российской Федерации не должно влечь за собой приостановление или прекращение предусмотренных ими компенсационных выплат в связи с расходами по оплате жилых помещений, коммунальных и других видов услуг, а равно снижение их размера и тем самым ухудшение правового положения граждан - получателей этой меры социальной поддержки.

Конституционный Суд также указал, что впредь до внесения необходимых изменений в действующее регулирование при исчислении размера такого рода компенсационных выплат расходы по уплате взносов на капитальный ремонт общего имущества многоквартирных домов, понесенные собственниками жилых помещений, являющимися получателями данной меры социальной поддержки, подлежат учету органами социальной защиты населения в составе расходов на содержание и ремонт объектов общего пользования.

50. Определением от 19 сентября 2019 года № 2182-О Конституционный Суд выявил смысл положений пункта 3 части 1 статьи 9 Федерального закона “О накопительно-ипотечной системе жилищного обеспечения военнослужащих”.

Согласно оспоренным положениям к участникам накопительно-ипотечной системы жилищного обеспечения военнослужащих относятся прапорщики и мичманы, общая продолжительность военной службы по контракту которых составит три года начиная с 1 января 2005 года, причем указанные лица, которые заключили первые контракты о прохождении военной службы до 1 января 2005 года и общая продолжительность военной службы по контракту которых по состоянию на 1 января 2005 года составляла не более трех лет, могут стать участниками накопительно-ипотечной системы, изъявив такое желание.

Как указал Конституционный Суд, установление Законом круга лиц, являющихся участниками накопительно-ипотечной системы, само по себе не умаляет право на жилище других категорий военнослужащих, не указанных в оспоренных положениях (в том числе прапорщиков и мичманов, общая продолжительность военной службы которых по контракту по состоянию на 1 января 2005 года превышала три года), поскольку для них сохраняются иные - закрепленные в Федеральном законе “О статусе военнослужащих” и в прочих законодательных актах - формы жилищного обеспечения.

 

Не соответствующими Конституции РФ признаны положения ряда законодательных актов, характеризующие порядок формирования и реализации пенсионных прав адвокатов из числа военных пенсионеров

Конституционный Суд РФ признал подпункт 2 пункта 1 статьи 6, пункт 2.2 статьи 22 и пункт 1 статьи 28 Федерального закона "Об обязательном пенсионном страховании в Российской Федерации", подпункт 2 пункта 1 статьи 419 Налогового кодекса РФ, часть четвертую статьи 7 Закона РФ "О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, войсках национальной гвардии Российской Федерации, органах принудительного исполнения Российской Федерации, и их семей", части 2 и 3 статьи 8, часть 18 статьи 15 Федерального закона "О страховых пенсиях" в их взаимосвязи с абзацем третьим пункта 1 статьи 7 Федерального закона "Об обязательном пенсионном страховании в Российской Федерации":

- не противоречащими Конституции РФ - в той мере, в какой они, признавая адвокатов из числа военных пенсионеров страхователями по обязательному пенсионному страхованию, возлагают на них обязанность по уплате страховых взносов на обязательное пенсионное страхование с целью обеспечения их права на получение обязательного страхового обеспечения по обязательному пенсионному страхованию;

- не соответствующими Конституции РФ - в той мере, в какой они характеризуются неопределенностью нормативного содержания применительно к объему и условиям формирования и реализации в системе обязательного пенсионного страхования пенсионных прав адвокатов из числа военных пенсионеров, надлежащим образом исполняющих обязанности страхователя по уплате страховых взносов на обязательное пенсионное страхование.

Федеральному законодателю надлежит внести необходимые изменения.

Источник: Постановление Конституционного Суда РФ от 28.01.2020 № 5-П "По делу о проверке конституционности положений части четвертой статьи 7 Закона Российской Федерации "О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, войсках национальной гвардии Российской Федерации, органах принудительного исполнения Российской Федерации, и их семей", подпункта 2 пункта 1 статьи 6, пункта 2.2 статьи 22 и пункта 1 статьи 28 Федерального закона "Об обязательном пенсионном страховании в Российской Федерации", подпункта 2 пункта 1 статьи 419 Налогового кодекса Российской Федерации, а также частей 2 и 3 статьи 8, части 18 статьи 15 Федерального закона "О страховых пенсиях" в связи с жалобой гражданки О.В. Морозовой"

 

Судебные примирители: кто они?

Пленум ВС РФ утвердил список судебных примирителей. Он сформирован на основании предложений судов из числа судей в отставке.
Институт судебного примирения введен с 25 октября 2019 г. Он предполагает достижение сторонами взаимоприемлемого результата и урегулирование конфликта с учетом интересов сторон.

Источник:Постановление Пленума Верховного Суда России от 28 января 2020 г. № 1 «Об утверждении списка судебных примирителей»

 

Если юрлицо не выполнит предписание по пожарной безопасности, оштрафовать за это могут руководителя

В отношении гендиректора общества был составлен протокол об административном правонарушении в связи с невыполнением в срок предписания пожарного надзора. Мировой судья производство по делу прекратил. Поскольку предписание вынесено в адрес юрлица, а не его гендиректора, он не мог быть оштрафован. Обжалование в районном и областном судах не помогло.

ВС РФ с ними не согласился. Руководитель организации несет ответственность как за нарушения требований пожарной безопасности, так и за неисполнение предписания об устранении нарушений. То есть руководителя могут оштрафовать и в ситуации, когда такое предписание выдано только на имя юрлица. В данном же случае предписание было вынесено и в адрес гендиректора, что тоже не учли суды.

ВС РФ отменил судебные акты и прекратил производство по делу в связи с истечением срока давности.

Документ: Постановление ВС РФ от 24.12.2019 N 9-АД19-58

 

Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации
№ 4 (2019)
(утвержден  Президиумом Верховного Суда Российской Федерации  25 декабря 2019 г.)

(извлечение)

Разрешение споров, возникающих из пенсионных отношений

13. Переселение пенсионера в пределах государств - участников Соглашения о гарантиях прав граждан государств - участников Содружества Независимых Государств в области пенсионного обеспечения от 13 марта 1992 г. влечет прекращение выплаты ему пенсии по прежнему месту жительства в случае, если пенсия того же вида ему выплачивается по новому месту жительства.

К. первоначально обратился 21 декабря 2017 г. в суд с иском к пенсионному органу о признании незаконным решения об удержании пенсии, об обязании возобновить выплату пенсии, о взыскании судебных расходов.

В обоснование требований истец ссылался на то, что с 1 декабря 1997 г. является получателем пенсии за выслугу лет по линии Министерства обороны Российской Федерации (далее - Минобороны России), которая с 1 января 2012 г. выплачивается ему через военный комиссариат.

В связи с наличием у К. с 4 января 2014 г. вида на жительство в Республике Беларусь 3 марта 2017 г. военным комиссариатом принято решение о приостановлении К. с 1 апреля 2017 г. выплаты пенсии за выслугу лет.

К. в адрес военного комиссариата направлены заявления о незаконном приостановлении выплаты пенсии за выслугу лет и о возобновлении выплаты пенсии в связи с наличием у него постоянной регистрации по месту жительства на территории Российской Федерации (далее - территории РФ) и аннулированием в 2017 г. вида на жительство в Республике Беларусь.

На обращения К. по вопросу приостановления выплаты пенсии за выслугу лет письмом военного комиссариата от 31 октября 2017 г. ему было сообщено о том, что по результатам проверочных мероприятий подтвержден факт получения К. разрешения на постоянное проживание на период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г. в Республике Беларусь. В названный период военным комиссариатом К. незаконно выплачена пенсия по линии Минобороны России, в связи с чем военным комиссариатом принято решение об удержании из выплачиваемой К. пенсии за выслугу лет 20% от причитающейся К. к выплате пенсии.

В дальнейшем распоряжением военного комиссариата от 18 января 2018 г. К. возобновлена выплата пенсии с 1 апреля 2017 г.

По мнению К., действия военного комиссариата по приостановлению выплаты ему пенсии за выслугу лет и удержанию суммы выплаченной ему пенсии в период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г. являются незаконными, поскольку правом постоянного проживания в Республике Беларусь он не воспользовался, с 22 января 2014 г. осуществлял трудовую деятельность в РФ в районе Крайнего Севера, с января 2012 г. имел регистрацию по месту пребывания на территории РФ, с апреля 2017 г. - регистрацию по месту жительства на территории РФ.

С учетом уточненных исковых требований К. просил суд признать незаконным решение военного комиссариата об удержании суммы пенсии, взыскать с ответчика судебные расходы.

Представители ответчика исковые требования в суде не признали.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований К. о признании незаконным решения военного комиссариата об удержании суммы пенсии, суд первой инстанции со ссылкой на положения Соглашения о гарантиях прав граждан государств - участников Содружества Независимых Государств в области пенсионного обеспечения от 13 марта 1992 г. (далее - Соглашение от 13 марта 1992 г.), Соглашения о порядке пенсионного обеспечения военнослужащих и их семей и государственного страхования военнослужащих государств - участников Содружества Независимых Государств от 15 мая 1992 г. (далее - Соглашение от 15 мая 1992 г.), нормы Закона Российской Федерации от 12 февраля 1993 г. № 4468-I “О пенсионном обеспечении лиц, проходивших военную службу, службу в органах внутренних дел, Государственной противопожарной службе, органах по контролю за оборотом наркотических средств и психотропных веществ, учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы, войсках национальной гвардии Российской Федерации, и их семей” (далее - Закон РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I), Федерального закона от 15 декабря 2001 г. № 166-ФЗ “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации” и Федерального закона от 28 декабря 2013 г. № 400-ФЗ “О страховых пенсиях” исходил из того, что общий порядок назначения и выплаты пенсии за выслугу лет предполагает ее выплату по месту жительства или месту пребывания пенсионера в пределах территории РФ и что необходимым условием выплаты пенсии на территории РФ является постоянное проживание пенсионера в РФ. Поскольку по результатам проведенных военным комиссариатом проверочных мероприятий был установлен факт выезда К. на постоянное место жительства в Республику Беларусь, а также отсутствовали сведения о его постоянном проживании по месту регистрации на территории РФ в период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г., суд первой инстанции пришел к выводу о наличии у ответчика оснований для принятия решения о приостановлении истцу выплаты пенсии с 1 апреля 2017 г. и об удержании суммы пенсии, выплаченной в период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г. (период наличия у К. вида на жительство в Республике Беларусь).

В обоснование вывода о законности принятия военным комиссариатом решения об удержании с К. суммы пенсии, выплаченной ему в период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г., суд первой инстанции также сослался на то, что К., приняв на себя обязательство по сообщению в пенсионный орган о своем убытии на постоянное место жительства в другое государство или о переселении в пределах РФ, о данных фактах в пенсионный орган не сообщил, что повлекло выплату военным комиссариатом пенсии не по месту постоянного проживания К.

Установив, что военный комиссариат возобновил с 1 апреля 2017 г. выплату К. пенсии за выслугу лет ввиду устранения обстоятельств, препятствующих ее получению, суд пришел к выводу об отсутствии оснований для удовлетворения требований истца об обязании ответчика возобновить выплату пенсии.

Суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции и их правовым обоснованием, дополнительно указав на то, что К. допустил злоупотребление правом, не сообщив в пенсионный орган военного комиссариата о выезде в Республику Беларусь на постоянное проживание и получении в связи с этим права на пенсионное обеспечение на территории этого государства.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судов первой и апелляционной инстанций о наличии у военного комиссариата оснований для принятия решения об удержании с К. суммы пенсии, выплаченной ему в период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г., неправомерными ввиду следующего.

В п. 1 ст. 8 Федерального закона от 15 декабря 2001 г. № 166-ФЗ “О государственном пенсионном обеспечении в Российской Федерации” предусмотрено, что пенсия за выслугу лет, пенсия по инвалидности военнослужащим (за исключением граждан, проходивших военную службу по призыву в качестве солдат, матросов, сержантов и старшин) и пенсия по случаю потери кормильца членам их семей назначаются в порядке, предусмотренном Законом РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I.

В ст. 1 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I перечислены категории лиц, на которых распространяется действие данного закона, в частности на лиц, проходивших военную службу в качестве офицеров, прапорщиков и мичманов или военную службу по контракту в качестве солдат, матросов, сержантов и старшин в Вооруженных Силах РФ, других воинских формированиях РФ, созданных в соответствии с законодательством РФ, и семьи этих лиц.

Согласно п. “а” ч. 1 ст. 11 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I пенсионное обеспечение военнослужащих, уволенных из Объединенных Вооруженных Сил СНГ, Вооруженных Сил РФ, железнодорожных войск и других воинских формирований РФ, созданных в соответствии с законодательством РФ (кроме формирований, перечисленных в пп. “б” и “в” этой статьи), лиц, указанных в ч. 1 ст. 3 данного закона, а также их семей осуществляется Минобороны России.

В ч. 1 ст. 56 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I установлено, что выплата пенсий, предусмотренных этим законом, осуществляется по месту жительства или месту пребывания пенсионеров в пределах территории РФ пенсионными органами федеральных органов исполнительной власти и федеральных государственных органов, указанных в ст. 11 данного закона, через публичное акционерное общество “Сбербанк России” путем зачисления соответствующих сумм во вклады либо перевода соответствующих сумм через организации федеральной почтовой связи.

При переезде пенсионера на новое место жительства или место пребывания в пределах территории РФ выплата и доставка пенсии осуществляются по его новому месту жительства или месту пребывания в пределах территории РФ на основании пенсионного дела и документов о регистрации по месту жительства или месту пребывания, выданных в установленном порядке органами регистрационного учета, а при отсутствии у пенсионера регистрации по новому месту жительства или месту пребывания на территории РФ - на основании его пенсионного дела и личного заявления с указанием места жительства или места пребывания (ч. 9 ст. 56 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I).

По желанию пенсионера пенсия может выплачиваться по доверенности, выдаваемой в порядке, установленном законодательством Российской Федерации. Выплата пенсии по доверенности, срок действия которой превышает один год, производится в течение всего срока действия доверенности при условии ежегодного подтверждения пенсионером факта регистрации его по месту жительства или месту пребывания в пределах территории РФ (ч. 10 ст. 56 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-Г).

В силу ч. 12 ст. 56 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I лица, указанные в ст. 1 данного закона, несут ответственность за недостоверность сведений, содержащихся в заявлениях, представляемых ими в пенсионный орган для назначения и выплаты пенсии. В случае, если представление недостоверных сведений или несвоевременное представление сведений повлекло перерасход средств на выплату пенсий, виновные лица возмещают государству причиненный ущерб в порядке, установленном законодательством РФ.

Согласно ч. 1 ст. 62 Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I удержания из пенсии, выплачиваемой в соответствии с данным законом, производятся на основании судебных решений, определений, постановлений и приговоров (в части имущественных взысканий), исполнительных надписей нотариальных контор и других решений и постановлений, исполнение которых в соответствии с законодательством производится в порядке, установленном для исполнения судебных решений. Сумма пенсии или пособия, излишне выплаченная пенсионеру вследствие злоупотребления с его стороны, может удерживаться из пенсии на основании решения соответствующего пенсионного органа ежемесячно в размере, не превышающем 20 % причитающейся к выплате пенсии, сверх удержаний по другим основаниям. Во всех случаях обращения взыскания на пенсию за пенсионером сохраняется не менее 50 % причитающейся ему пенсии.

Исходя из приведенного нормативного правового регулирования возложение на пенсионера ответственности по возмещению ущерба, причиненного органу, осуществляющему пенсионное обеспечение, в виде удержания части суммы выплачиваемой ему на основании Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I пенсии за выслугу лет возможно, если установлена вина этого пенсионера в представлении недостоверных сведений в пенсионный орган для назначения и выплаты ему пенсии, а также если причиненный ущерб являлся следствием противоправных действий (или бездействия) пенсионера, неисполнения или ненадлежащего исполнения возложенных на него законом обязанностей. При этом причиненный пенсионером государству ущерб должен быть выражен в перерасходе средств при необоснованной выплате этому лицу пенсии.

Статьей 2 Соглашения от 13 марта 1992 г. определено, что пенсионное обеспечение военнослужащих Вооруженных Сил государств - участников Содружества регулируется специальным соглашением.

Специальным соглашением, регулирующим вопросы пенсионного обеспечения военнослужащих, является Соглашение от 15 мая 1992 г.

В ст. 1 Соглашения от 15 мая 1992 г. предусмотрено, что пенсионное обеспечение военнослужащих Вооруженных Сил государств - участников Содружества, осуществляется на условиях, по нормам и в порядке, которые установлены или будут установлены законодательством государств - участников, на территории которых проживают указанные военнослужащие.

Согласно ст. 7 Соглашения от 13 марта 1992 г. при переселении пенсионера в пределах государств - участников Соглашения выплата пенсии по прежнему месту жительства прекращается, если пенсия того же вида предусмотрена законодательством государства по новому месту жительства пенсионера. Размер пенсии пересматривается в соответствии с законодательством государств-участников Соглашения по новому месту жительства пенсионера.

В силу названных положений соглашений от 13 марта 1992 г. и от 15 мая 1992 г. для пенсионера, пенсионное обеспечение которого осуществляется в соответствии с данными соглашениями, необходимым условием выплаты пенсии на территории РФ является постоянное проживание пенсионера в РФ. Переселение пенсионера в пределах государств - участников указанных соглашений влечет прекращение выплаты ему пенсии по прежнему месту жительства в случае, если пенсия того же вида предусмотрена законодательством государства по новому месту жительства пенсионера.

При решении вопроса о законности действий военного комиссариата по удержанию с К. суммы пенсии, выплаченной ему в период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г., судебные инстанции исходили из того, что в названный период К. фактически не проживал на территории РФ, поскольку имел вид на жительство и был зарегистрирован по месту жительства в Республике Беларусь, однако, приняв на себя обязательство по уведомлению пенсионного органа о смене места жительства, не сообщил в пенсионный орган достоверные сведения о постоянном проживании на территории другого государства. Ссылаясь на указанные обстоятельства, судебные инстанции пришли к выводу о наличии у ответчика оснований для взыскания с истца выплаченной ему суммы пенсии за период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г.

Между тем с учетом подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права, заявленных истцом требований и их обоснования, а также доводов ответчика о незаконности выплаты К. пенсии за выслугу лет в спорный период суду при решении вопроса о возможности возложения на истца ответственности по возмещению ущерба, причиненного органу, осуществляющему пенсионное обеспечение, в виде удержания части суммы выплачиваемой ему пенсии за выслугу лет (20% ежемесячно) следовало установить юридически значимые по данному делу обстоятельства, а именно: выплачивалась ли К. в спорный период пенсия за выслугу лет в Республике Беларусь, что в случае подтверждения данного факта свидетельствовало бы о необоснованной выплате ему пенсионным органом военного комиссариата пенсии за выслугу на территории РФ и в связи с этим о перерасходе денежных средств на пенсионное обеспечение.

Из материалов дела следует, что К. является гражданином РФ, в период с 14 ноября 2011 г. по 14 ноября 2014 г. и позже по август 2017 г. К. был зарегистрирован по месту пребывания на территории РФ. С 7 апреля 2017 г. К. зарегистрирован по месту жительства в РФ в жилом доме, принадлежащем ему на праве собственности. К. имеет право на получение пенсии за выслугу лет на основании Закона РФ от 12 февраля 1993 г. № 4468-I, каких-либо сведений о назначении К. пенсии за выслугу лет на территории Республики Беларусь в период с 4 января 2014 г. по 20 июля 2017 г. материалы дела не содержат.

Определение № 91-КГ19-2

 

Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 3 (2019)

(утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 27 ноября 2019 г.)

(извлечение)

...

Судебная коллегия по делам военнослужащих

По уголовным делам

67. Содействие лица участнику незаконного вооруженного формирования советами, предоставлением информации, средств совершения преступления и устранением препятствий подлежит квалификации по ч. 5 ст. 33, ч. 2 ст. 208 УК РФ, а не по специальной норме, предусматривающей ответственность за содействие террористической деятельности.

Действия лица, пропагандирующего терроризм, направлены на лиц, у которых идеология терроризма и убежденность в ее привлекательности не сформированы.

По приговору Московского окружного военного суда от 4 апреля 2019 г. Х. осужден по ч. 3 ст. 205.1 УК РФ за пособничество в совершении преступлений, предусмотренных ст. 205 и ч. 1 ст. 208 УК РФ, а также по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ за пропаганду терроризма, совершенную с использованием средств массовой информации либо электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет».

Согласно приговору Х. предоставил участнику незаконного вооруженного формирования А. информацию о возможностях скрытного использования средств мобильной связи в условиях применения российской группировкой войск аппаратуры радиоэлектронной борьбы и современных зенитно-ракетных комплексов, а также возможность доступа к созданным им при помощи оформленных на посторонних лиц сим-карт учетным записям в интернет-мессенджерах, социальных сетях и электронных сервисах.

Кроме того, Х. распространил среди знакомых ему, в том числе А., с использованием электронных и информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет», материалы и информацию, направленные на формирование у них идеологии терроризма, убежденности в ее привлекательности и представления о допустимости осуществления террористической деятельности.

Рассмотрев дело по апелляционной жалобе защитника осужденного, Судебная коллегия по делам военнослужащих приговор изменила: переквалифицировала действия Х. с ч. 3 ст. 205.1 УК РФ на ч. 5 ст. 33, ч. 2 ст. 208 УК РФ и исключила из приговора осуждение Х. по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ за пропаганду терроризма, совершенную с использованием электронных и информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет», в отношении А., смягчив наказание за каждое преступление и по их совокупности.

В обоснование Судебная коллегия привела следующие основания.

Обосновывая вывод о пособничестве Х. участнику незаконного вооруженного формирования А. в ведении террористической деятельности, то есть в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 205.1 УК РФ, суд в приговоре указал, что осужденный содействовал руководству и участникам незаконных вооруженных формирований, принимавших участие в боевых действиях на территории Сирийской Арабской Республики (далее – Сирия) на стороне запрещенной международной террористической организации «Исламское государство Ирана и Леванта» (далее – «ИГИЛ»), в совершении преступлений, предусмотренных ст. 205, ч. 1 ст. 208 УК РФ.

Между тем такой вывод суда не подтверждается доказательствами, рассмотренными в судебном заседании.

В приговоре суд указал, что из показаний, данных Х. в ходе предварительного следствия, усматривается, что последний понимал, что переданные им сведения будут использоваться как самим А., так и иными членами террористической организации, в том числе руководителями незаконных вооруженных формирований, действующих на территории Сирии, против правительственных сил и подразделений Вооруженных Сил Российской Федерации и для ведения иной террористической деятельности.

Однако в ходе предварительного и судебного следствия Х. давал иные показания, суть которых сводилась к тому, что переданные им сведения и аккаунты могли использоваться в интересах противоправной деятельности. При этом о конкретных действиях, которые может совершить А. с использованием предоставленной им информации, он не знал и последний ему не сообщал, что планирует совершить он или руководство незаконного вооруженного формирования террористические акты, захваты заложников или иные противоправные действия.

При таких данных из показаний Х. следует, что тот не был достоверно осведомлен об использовании А. и руководителями незаконных вооруженных формирований переданных им аккаунтов и информации не только для совершения конкретных террористических актов или создания, руководства и финансирования незаконного вооруженного формирования, но и для ведения иной террористической деятельности.

Эти обстоятельства подтверждены исследованными в судебном заседании иными доказательствами, в том числе протоколом осмотра переписки между осужденным и А., из которой усматривается, что А. не сообщал о подготовке им к совершению какого-либо конкретного террористического акта и не просил Х. оказать помощь в его совершении. Не содержатся в данной переписке и просьбы А. об оказании осужденным помощи в создании незаконного вооруженного формирования, руководстве таким формированием или его финансировании.

Содержание переписки свидетельствует лишь о том, что Х. был осведомлен об участии А. в незаконном вооруженном формировании на территории Сирии и путем предоставления доступа к учетным записям в интернет-мессенджерах, социальных сетях и электронных сервисах оказывал А. и его супруге помощь в общении с родственниками, а также выполнял просьбы А. о налаживании связи с их родственниками.

Как следует также из переписки, Х. предоставил А. информацию о возможностях скрытного использования средств мобильной связи в условиях применения российской группировкой войск аппаратуры радиоэлектронной борьбы и современных зенитно-ракетных комплексов.

Допрошенный органами предварительного следствия и судом свидетель Ш. показал, что, хотя данная информация изложена Х. с обывательской точки зрения, в целом он правильно указывает, что на вооружении в Российской Федерации имеется военная техника, способная перехватить данные, передаваемые мобильными устройствами.

Согласно заключению эксперта в материалах переписки между Х. и А. со стороны последнего содержатся признаки побуждения к определенной деятельности: выполнить действия, необходимые для коммуникации посредством социальных сетей, интернет-мессенджеров, и по установлению контактов с родственниками; выполнить действия, связанные с получением информации о технических возможностях российских разведывательных самолетов; к желательным для адресата действиям: напасть на воинскую часть (при этом способ их осуществления (план, этапы подготовки) не указан), прочитать книгу, приносить покаяния.

Таким образом, исследованные в суде доказательства не подтверждают пособничество Х. лицу, обвинявшемуся в участии в незаконном вооруженном формировании, в совершении конкретных преступлений, предусмотренных ст. 205 и ч. 1 ст. 208 УК РФ.

Эти обстоятельства имеют существенное значение для дела.

В соответствии с ч. 3 ст. 205.1 УК РФ содействием террористической деятельности является пособничество в совершении хотя бы одного из преступлений, предусмотренных ст. 205, ч. 3 ст. 206, ч. 1 ст. 208 УК РФ.

Содержание названной нормы уголовного закона указывает на то, что лицо, которому оказывается такое пособничество, должно приготовляться, покушаться или совершать конкретные преступления, предусмотренные ст. 205, ч. 3 ст. 206, ч. 1 ст. 208 УК РФ, а пособник – содействовать приготовлению, покушению на совершение этих особо тяжких преступлений либо их совершению советами, указаниями, предоставлением информации, средств или орудий совершения преступления либо устранением препятствий.

Поскольку в деле отсутствуют данные о совершении (приготовлении, покушении) А. указанных преступлений, а Х. не содействовал ему либо другому лицу в совершении (приготовлении, покушении) какого-либо конкретного террористического акта и не оказывал помощь в создании, руководстве и финансировании незаконного вооруженного формирования, то оснований для осуждения его по ч. 3 ст. 205.1 УК РФ не имеется.

Что касается осознания Х. того, что переданная им информация может быть использована для совершения преступлений террористической направленности, то данного обстоятельства недостаточно для осуждения по ч. 3 ст. 205.1 УК РФ.

Побуждение А. к нападению осужденным на воинскую часть также не свидетельствует о том, что А. является исполнителем данного деяния.

Вместе с тем, действия Х., выразившиеся в содействии А. в участии в незаконном вооруженном формировании советами, предоставлением информации, средств совершения преступления и устранением препятствий, что выразилось в предоставлении ему при обстоятельствах, установленных судом по результатам исследования названных выше доказательств, информации о возможностях скрытного использования средств мобильной связи в условиях применения российской группировкой войск аппаратуры радиоэлектронной борьбы и современных зенитно-ракетных комплексов, а также возможности доступа к созданным им при помощи сим-карт учетным записям в интернет-мессенджерах, социальных сетях и электронных сервисах, указывают на пособничество в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 208 УК РФ.

В связи с тем что названные действия осужденного фактически вменялись ему в вину, не содержат признаков более тяжкого преступления и существенно не отличаются по фактическим обстоятельствам от обвинения, по которому дело принято к производству суда, а изменение обвинения не ухудшает его положения и не нарушает права на защиту, Судебная коллегия по делам военнослужащих пришла к выводу о необходимости квалификации содеянного Х. по ч. 5 ст. 33, ч. 2 ст. 208 УК РФ как пособничество А. в участии в незаконном вооруженном формировании.

Признавая Х. виновным в пропаганде терроризма с использованием электронных или информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети «Интернет», суд исходил из того, что осужденный распространял среди четырех лиц, в том числе А., материалы и информацию, направленные на формирование у названных лиц идеологии терроризма, убежденности в ее привлекательности и представления о допустимости осуществления террористической деятельности.

Виновность осужденного в инкриминируемом ему деянии суд обосновал показаниями свидетелей о том, что Х. в ходе переписки с ними посредством электронных сетей направлял им различные материалы и информацию о привлекательности идей радикального ислама, необходимости поддержки лиц, принимавших участие в боевых действиях в Сирии на стороне международной террористической организации «ИГИЛ».

Достоверность показаний названных лиц подтверждена исследованными в судебном заседании протоколами осмотра изъятого у Х. телефона сотовой связи и содержащейся в нем информации, а также заключениями экспертов, в соответствии с выводами которых осужденный побуждал их к изменению точки зрения относительно идеологии терроризма и укреплению их позиции относительно правильности этой идеологии.

Согласно заключениям экспертов осужденный, кроме того, оставлял положительные и одобрительные отзывы и комментарии к направленным материалам; высказывал собственное мнение о правильности и целесообразности деятельности участников и руководства незаконных вооруженных формирований и запрещенных в Российской Федерации международных террористических организаций; демонстрировал собственный интерес к деятельности международных террористических организаций и лиц, осуществлявших и осуществляющих террористические акты и вооруженную религиозную борьбу; выражал свою приверженность идеологии запрещенной международной террористической организации «ИГИЛ», а также свое желание и готовность совершить джихад.

Оценив названные доказательства, суд пришел к правильному выводу о том, что Х. пропагандировал среди своих знакомых, за исключением А., терроризм.

При этом суд правомерно исходил из того, что под пропагандой терроризма понимается деятельность по распространению материалов и (или) информации, направленных на формирование у лица идеологии терроризма, убежденности в ее привлекательности либо представления о допустимости осуществления террористической деятельности, как это изложено в примечании 1.1 к ст. 205.2 УК РФ.

Содержание данного примечания указывает на то, что пропаганда терроризма не требует установления публичности, в отличие от публичных призывов к осуществлению террористической деятельности и публичного оправдания терроризма, входящих в объективную сторону преступления. Следовательно, уголовная ответственность за пропаганду терроризма может иметь место и в том случае, если указанные действия направлены на формирование идеологии терроризма и соответствующих мировоззренческих установок даже у одного человека.

При этом согласно примечанию 1.1 к ст. 205.2 УК РФ действия лица, пропагандирующего терроризм, направлены на лиц, у которых идеология терроризма и убежденность в ее привлекательности не сформированы, а представление о допустимости осуществления террористической деятельности отсутствует. Именно в возможности изменения мировоззрения лиц, на которых направлена пропаганда терроризма, заключается общественная опасность данного преступления.

В свою очередь, лица, у которых указанная идеология сформирована, убеждены в ее привлекательности и допускают осуществление террористической деятельности, не могут являться участниками данных правоотношений, поскольку эта система взглядов и идей сформирована не субъектом данного конкретного преступления и до него.

Между тем из исследованных в судебном заседании протоколов допросов осужденного в ходе предварительного следствия, процессуальных документов в отношении А., протокола осмотра переписки, заключения эксперта и других фактических данных следует, что на момент начала переписки Х. с А. последний имел ярко выраженную систему взглядов и идей террористической направленности.

Так, из показаний Х. в ходе предварительного следствия, которые положены судом первой инстанции в основу приговора, усматривается, что, общаясь с А. и под его воздействием, он внутренне для себя стал принимать пропагандируемую А. идеологию радикального ислама, после чего согласился помогать ему. Также под воздействием убеждений А. он намеревался убыть в Сирию или Исламскую Республику Афганистан и принять участие в деятельности международных террористических организаций.

То, что именно А. побуждал Х. к желательным для него действиям, следует из заключения эксперта по результатам исследования переписки между осужденным и А.

При таких данных вывод суда о пропаганде Х. терроризма в отношении А. не подтверждается доказательствами, рассмотренными в судебном заседании, в связи с чем приговор в части осуждения Х. по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ (эпизод в отношении А.) нельзя признать законным, приговор в этой части подлежит изменению, а указанное обвинение – исключению.

Изменения в объеме обвинения Х. и квалификации его действий повлекли изменение в назначении ему наказания в сторону смягчения.

Апелляционное определение № 201-АПУ19-36

68. Действия, связанные с предоставлением лицом за денежное вознаграждение материальных средств с умыслом, направленным на содействие деятельности террористических организаций, правильно квалифицированы судом как финансирование терроризма.

По приговору Московского окружного военного суда от 22 апреля 2019 г. З. осужден по ч. 1.1 ст. 205.1 УК РФ за содействие террористической деятельности в форме финансирования терроризма, выразившееся в предоставлении за денежное вознаграждение представителям международных террористических организаций «Исламское государство» и «Джебхат ан-Нусра» оптических приборов и комплектующих к ним, предназначенных для использования в качестве дополнительного навесного оборудования с ручным огнестрельным оружием, с единым умыслом, направленным на содействие террористической деятельности террористических организаций.

В апелляционной жалобе защитник осужденного, указывал в том числе на то обстоятельство, что предоставление З. оптических приборов за денежное вознаграждение не может быть расценено как финансирование терроризма.

Судебная коллегия по делам военнослужащих апелляционную жалобу оставила без удовлетворения по следующим основаниям.

Судом установлено, что З. в январе и сентябре 2015 г. соответственно установил связь и договорился с представителями международных террористических организаций «Исламское государство» и «Джебхат ан-Нусра» за денежное вознаграждение снабжать их приобретенными на территории Российской Федерации оптическими приборами и комплектующими к ним в целях использования их в качестве дополнительного навесного оборудования с ручным огнестрельным оружием.

Во исполнение договоренности З. в период с 30 января 2015 г. по ноябрь 2016 г. приобрел указанное оборудование на общую сумму 163 256 031 руб., которое перевез, в том числе с соблюдением мер конспирации и с привлечением иных лиц, в Турецкую Республику, где за денежное вознаграждение передал представителям международных террористических организаций.

29 марта 2018 г. З. был задержан сотрудниками правоохранительных органов, а приобретенное им оборудование на сумму 11 333 050 руб. обнаружено и изъято.

По смыслу ст. 205.1 УК РФ финансированием терроризма следует признавать, наряду с оказанием финансовых услуг, предоставление или сбор не только денежных средств, но и материальных средств с осознанием того, что они предназначены для финансирования организации, подготовки или совершения хотя бы одного из преступлений, предусмотренных ст.ст. 205, 205.1, 205.2, 205.3, 205.4, 205.5, 206, 208, 211, 220, 221, 277, 278, 279 и 360 УК РФ, либо для финансирования или иного материального обеспечения лица в целях совершения им хотя бы одного из этих преступлений, либо для обеспечения организованной группы, незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации), созданных или создаваемых для совершения хотя бы одного из указанных преступлений.

Таким образом, действия З. правильно квалифицированы судом по ч. 1.1 ст. 205.1 УК РФ как содействие террористической деятельности в форме финансирования терроризма.

То обстоятельство, что осужденный получал денежное вознаграждение за предоставляемые оптические приборы и комплектующие к ним, не имеет правового значения для квалификации содеянного, поскольку юридически значимыми обстоятельствами по данному делу являются установленные факты предоставления З. материальных средств в целях обеспечения международных террористических организаций.

С учетом обстоятельств содеянного, которые объективно свидетельствуют о наличии у виновного единого умысла на совершение тождественных преступных действий по финансированию терроризма, суд правильно квалифицировал его действия как единое продолжаемое преступление в редакции уголовного закона, действовавшего на момент его пресечения, то есть на 29 марта 2018 г.

Апелляционное определение № 201-АПУ19-44

69. Назначение судом осужденным максимально возможного наказания в виде лишения свободы без учета данных об их личности повлекло изменение приговора.

По приговору Московского окружного военного суда от 6 декабря 2018 г. Г. и М. осуждены к лишению свободы, в том числе за незаконное изготовление организованной группой взрывчатого вещества и взрывных устройств, то есть за совершение преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 223.1 УК РФ, на срок 8 лет каждый.

Рассмотрев дело по апелляционным жалобам защитников осужденного Г., Судебная коллегия по делам военнослужащих нашла приговор подлежащим изменению в части назначенного Г. и М. наказания по следующим основаниям.

В соответствии с ч. 1 ст. 62 УК РФ при наличии смягчающих наказание обстоятельств, предусмотренных пп. «и» и (или) «к» ч. 1 ст. 61 УК РФ, и отсутствии отягчающих обстоятельств срок или размер наказания не могут превышать двух третей максимального срока или размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей Особенной части УК РФ.

Санкция ч. 3 ст. 223.1 УК РФ предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от 8 до 12 лет со штрафом в размере от трехсот тысяч до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от 2 до 3 лет.

Две трети от 12 лет составляют 8 лет лишения свободы.

Таким образом, суд назначил осужденным по ч. 3 ст. 223.1 УК РФ максимально возможное наказание в виде лишения свободы.

При этом суд оставил без внимания положения ч. 3 ст. 60 УК РФ, согласно которым при назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи.

В качестве смягчающего обстоятельства суд учел активное способствование осужденных раскрытию и расследованию преступлений, а также принял во внимание положительные данные об их личностях до совершения преступлений, состояние здоровья осужденных и членов их семей, отсутствие судимостей в прошлом, что Г. является единственным ребенком в семье, с 4 месяцев рос и воспитывался в неполной семье, а М. воспитывался в многодетной семье. Отягчающие наказание обстоятельства по делу отсутствовали.

Из изложенного следует, что суд при назначении наказания за совершение данного преступления фактически не учел иные положительные данные о личности виновных, а также влияние назначенного наказания на их исправление и на условия жизни их семей, то есть назначил наказание без учета положений ч. 3 ст. 60 УК РФ.

На основании изложенного Судебная коллегия по делам военнослужащих смягчила назначенное Г. и М. наказание как по ч. 3 ст. 223.1 УК РФ, так и окончательное наказание, назначенное им по совокупности преступлений.

Апелляционное определение № 201-АПУ19-14